Где-то на 3—4-м качке они лоб в лоб били друг друга, и машина оставалась без демпферов. После этого перегрузку могло забросить до +3,5! А бывало, ловил перегрузку даже побольше! И это за полсекунды! Когда я все это проверял, надо было понять, как работает ограничитель скорости штурвала (гидродемпфер). Я рвал штурвал на себя со скоростью 950— 970 мм/с и с усилием до 160-170 кг! Тогда главный конструктор машины Дмитрий Сергеевич Марков, помнится, подошел ко мне однажды, пощупал мои бицепсы и сказал: "Удивляюсь. Такой жиденький, вроде бы, худенький, стройненький — откуда у Вас сила такая?!" За один полет бывало по десять таких режимов».

Инженеры, которые расшифровывали записи приборов, тоже спрашивали Борисова: «Ты не боялся, что штурвал мог остаться у тебя в руках?»

От Михаила Александровича Нюхтикова, от инженеров я не раз слышал о том, что Борисов сделал очень многое не только в испытаниях самолетов Ту-22 и Ту-22М, но и в том, чтобы машины эти эффективно эксплуатировали в частях военные летчики.

«У Борисова, — рассказывал Нюхтиков, — на этой машине были свои неприятности, в частности раскачка самолета. Вследствие этого дефекта произошли даже катастрофы в строевых частях. Борисов сумел разобраться с возникшими проблемами в воздухе, посадил машину и подсказал, как устранить обнаруженный дефект. В этом летчике хороший пилот удачно сочетался с грамотным инженером».

Нюхтиков не уставал повторять, что он был очень высокого мнения о тройке летчиков следующего поколения: Горюнове, Бессонове и Борисове. Иногда он ставил на первое место Горюнова, а иногда — Борисова. Все зависело от обсуждаемой машины. «В этой тройке, — говорил он, — самый сильный — Борисов! Он эту "22-ю" и вытянул. Еще до того, как Борисов довел ее, на ней погибло человек пять-шесть. И когда она пошла в строевые части, там ее все боялись, потому что знали о такой ее славе, тяжелой,..»

Борисов возражал против того, чтобы я писал о его разъяснениях в частях по поводу реверса элеронов: «Не хочу выглядеть героем и казаться очень умным, поучая кого-то после гибели экипажа. Мы слетали, проверили суть явления и показали: нельзя превышать скорость 850 км/ч. Что же я буду рассказывать военным летчикам о том, как им управлять машиной, если они залетят в зону реверса, на 900—1000 км/ч». Василий Петрович не хотел, чтобы о нем говорили, как говорили о Галлае, читая и слушая его рассказы о том, как он избежал флаттера на самолете СБ. Специалисты-то знали, что противоядие от флаттера — торможение самолета взятием ручки или штурвала на себя — не было открыто Гал-лаем, как могло показаться, а было известно задолго до его полетов на СБ.

Что же касается реверса элеронов, у всех на памяти был полет А. Д. Калины на Ту-22, в котором он, проходя над полосой, неосознанно разогнался до 900 км/ч (перепутал стрелки измерителей высоты и скорости