Ильюшин там чуть не женился. К нему приклеилась там девица легкого поведения и пригрела Вовку. Тогда друзья-летчики, узнав, что он готов жениться, отобрали у него паспорт и ближайшим самолетом отправили в Москву. Наши матери — Володина и моя — учились вместе в каком-то садоводческом товариществе в Москве...»

Василий Петрович, человек, прямой и откровенный, заметил, что в той книге «Летчики-испытатели» мне как автору не хватило в некоторых оценках не столько критического начала, сколько способности не приукрашивать тех или иных летчиков. Об одном из основных героев этой книги Игоре Волке Василий Петрович не без уважения сказал: «Это страшно везучий человек! Таких у нас — два: он и Веремей! Веремей тоже человек, которого Бог оберегает. ЧП у обоих — в избытке...» Какие именно ЧП, Борисов говорить не стал, и я его не пытал...

Люди, которые мало связаны с испытательским миром и аэродромом, те, кто даже работают в этой области, но кто помоложе, даже они уже многого не знают. А те, которые знают и кто проработал аккуратно многие годы, не разбив ни одного самолета, не убив ни одного человека, те поражаются, как легко все забывается. Так стоит ли молчать, если есть что сказать поучительного? Ответить на этот вопрос непросто.

О Михаиле Александровиче Нюхтикове Борисову говорить было легче, чем о некоторых других, хотя бы потому что в этом рассказе не было никаких внутренних табу. Думается также, что стиль работы обоих летчиков, основательность в подготовке к полетам, жесткая дисциплина, осмысленность действий в сложных ситуациях — были в чем-то схожими. Хотя, что ни говори, они — летчики разных поколений и люди разных характеров. Впрочем, они встречались и в общей, необычной работе.

Полеты с Нюхтиковым на летающей атомной лаборатории, конечно, остались в памяти Борисова. Для того, чтобы принять участие в этой работе, как он вспоминал, нужно было пройти специальную медицинскую комиссию. Требовалось идеальное состояние внутренних органов, зрения. «И те, кто не хотел летать, — вспоминал Борисов, — те не прошли эту комиссию. Прошли Горюнов, Тимошок, прошел я. Михаил Александрович также прошел — он был ведущим по этим испытаниям. Больше никто и не захотел! Молодые, но «ушлые» уже имели «плохое» здоровье...»

Бессонов, который тоже прошел эту медкомиссию (как и Агапов) мог согласиться с Борисовым. Впрочем, дело было не в ушлости летчиков, по его убеждению, а в их большой занятости в то время, в начале 60-х годов. Более того, Бессонов вспоминал, что сам он очень интересовался результатами этих испытаний, но летали по той программе те, кто были в тот момент свободны.

Для таких людей, как Нюхтиков, Борисов, Горюнов, Бессонов, Тимошок, Жила, определяющим обстоятельством в их решимости участвовать в подобной, явно опасной работе была ее значимость.

Тогда наступила пора смелого использования атомных реакторов в энергетике, на подводных и надводных морских судах. Надо было прове-