рять возможности их применения и в авиации. Коренной проблемой стала защита экипажа. На самолете Ту-95, который испытывали Нюхтиков, Борисов, Горюнов и их товарищи, вес этой защиты достигал 13 тонн, так что посадочный вес машины возрос до 120 тонн! Нюхтиков дал Борисову три полета на этой машине, и он вылетел самостоятельно. Соответствующую запись Михаил Александрович сделал в полетной книжке Василия Петровича: «Разрешается посадка с весом 120 тонн». Борисов, по молодости, съехидничал: «Михаил Александрович, это что — большое достижение что ли?» «Василий Петрович, что Вы говорите! — удивился Нюхтиков. — Я самому Сухомлину такого допуска еще не дал!» Аккуратность и требовательность Нюхтикова производили сильное впечатление.

В первом же полете на атомной лаборатории случилось непредвиденное. «После взлета на машине, пилотируемой Нюх-тиковым, оборудованной уже «котлом» и радиационной защитой, — рассказывал Борисов, — я вдруг почувствовал, мягко держась за штурвал, как он резко ушел до упора по крену. Я смотрю на Михаила Александровича, он — на меня, и думаем, очевидно, каждый: «Что это он так пилотирует?» Я — про «старого», он — про »молодо-го». Вижу, что он смотрит на меня удивленно, и я снял руки со штурвала. Нюхтиков все понял: «Василий Петрович, перекомпенсация у нас с Вами!» Так я впервые столкнулся с перекомпенсацией. Потом она случалась у меня — на Ту-110. Естественно, этот дефект был устранен».

В то время у «молодых» работы хватало: много «22-х», много «28-х». На Ту-28

летали Козлов, Бессонов, Агапов, и иногда им помогал Борисов. В основном же он вел «22-ю», и ему помогали многие другие летчики. Все учились друг у друга, учились на своих ошибках и ошибках других.

Со времени обучения в Школе рядом с Борисовым были легендарные летчики. Тот же Сергей Николаевич Анохин... Но летать с ним ему не довелось. А только так, считал Борисов, можно было что-то перенять. В еще большей степени, говорил Василий Петрович, для него было важно общение с инженерами, такими, как аэродинамик П. М. Лещинский, прочнист В. В. Велеско. «У кого-то, — говорил Борисов, — мне нравились определенные человеческие качества: коммуникабельность, порядочность. У кого-то — летные качества хорошие. Не хочу обидеть «стариков», но все они росли на авиации прошлого, в которой не было современной кибернетики, и не требовались большие знания. Нужны были хорошие летные данные, хорошая реакция, глаз, смелость, опыт. Доста-

Б. М. Тимошок