Летчики-испытатели. Туполевцы

В. Ю.Добровольскому, В. И. Кирсанову, В. А. Красильникову, Н. М. Крылову, Д. П. Мартьянову, П. М. Остапенко, Е. С. Соловьеву, Г. П. Тихонову, В. И. Терскому, Ю. Н. Харченко, Ю. А. Шевякову, Б. И. иЮ. И. Юмашевым...

Федотов был на редкость аккуратным, внимательным, организованным человеком, к тому же художественно одаренной личностью. Излишне говорить, что он был необыкновенно талантлив и как летчик. Достаточно сказать, что такой авторитет, как Григорий Александрович Седов, хорошо знающий цену сделанного Федотовым, человек и летчик, известный своей глубиной и объективностью, назвал лучшим из летчиков-испытателей среди тех, кого знал, именно Федотова. Говорил он это, когда прошло много лет после гибели Федотова. Когда полной сил (и работы) была команда наследников Федотова, летчиков-испытателей ОКБ А. И. Микояна, когда незыблемыми оставались его феноменальные рекорды, а впервые поднятые и испытанные им машины все более завоевывали авиационный мир. Когда наконец Школа летчиков-испытателей стала носить имя Федотова...

Бессонов лучше знал Гудкова, был его другом, но ценил обоих. (Впрочем, знал цену и самому себе, никогда не самоуничижаясь.) Манеры пилотирования Гудкова и Федотова были, по словам Бессонова, в чем-то схожи: оба пилотировали энергично. Так же энергично, на грани резкости, как говорили, управлял машиной Юрий Гарнаев... Один из летчиков-испытателей, летавших с Федотовым и проверявших его, высказывал и вовсе крамольную мысль, будто Александр Васильевич особенно резко (и в своем последнем полете) давал ногу...

Бессонов считал, что резкое пилотирование — признак испуганное -ти летчика. Такого примерно, какое, по его мнению, могло быть у военного летчика, развалившего вследствие этого самолет Ту-22: «Он вышел из облаков, на малой высоте, под большим углом, увидел землю и от испуга стал действовать чрезмерно резко. Как следствие — превысил допускаемую перегрузку и разрушил машину. Для определения нормального пилотирования в подобных условиях более подходит слово "энергичное". При этом независимо от быстроты движений летчик каждое мгновение контролирует эти движения...»

Никто из слушателей Школы не был брошен на произвол судьбы, все были в поле внимания друг друга, инструкторов, действовавших летчиков-испытателей — ЛИИ, ОКБ, НИИ ВВС. Всегда было кому и что подсказать — толково, по делу, уважительно. Они постоянно общались с заместителем начальника Школы по летной подготовке Василием Архиповичем Комаровым, человеком опытным и деликатным. Они впитывали любой опыт. Однажды в Луховицах на его очень короткую заводскую полосу впервые «без двигателя» посадил аварийно самолет с треугольным крылом В. П. Васин. Посадка самолета с таким крылом, с остановленным двигателем, сыпавшегося к земле с вертикальной скоростью около 50 м/с, требовала от пилота не только мужества, но и предельной собранности, летного мастерства. Васин

Ту-128. Козлов, Бессонов, Кульчицкий

ис дотягивал до своего аэродрома в ЛИИ и вынужден был сесть лип рийно в Луховицах, причем вынужденно сел поперек полосы! И сел удачно.

Это была одна из первых подобных посадок. За некоторое время до гого на самолете с треугольным крылом с отказавшим двигателем и IIИII аварийно садился В. С. Ильюшин. Вскоре в Школе внимательно слупи»-пи его рассказ об этой уникальной, первой у нас подобной посадке М<> лодые летчики, пораженные происшедшим, спросили тогда Влади мири Сергеевича: когда он поверил, что попадет на полосу и сядет? Он отметил: «Когда самолет остановился!»

Накопленный опыт позволил разработать методику посадки без ДВИ^в гателя, которую некоторое время спустя довели до строевых летчиков. К горькому сожалению, летчик-испытатель ЛИИ А. П. Богородский М» гиб при подобной же посадке с остановившимся двигателем на самояВ МиГ-21 с треугольным крылом. Он, конечно же, знал методику такой посадки. Он видел, что не попадает на полосу, что ему не хватает необходимой для этого скорости, и тем не менее затягивал покидание самолета. Незадолго перед тем его представляли к званию Героя Советского Союза — он давно был достоин этого, так как многое сделал в летных испытаниях (достаточно вспомнить очень удачные испытания самолета Лавочкина Ла-250 «Анаконда»), Но он однажды уже покидал вынужденно машину — это не понравилось и запомнилось министру П. В. Дементье ну. Бессонов был в воздухе, когда в том самом полете Богородский получил команду катапультироваться. У него не выходила нога. Не помогаю Ничто, и он вынужден был уйти с посадочного круга в луга, где и покинул машину. Когда дело дошло до очередных наград, министр «встал поперЙ! Богородского: «А вот летчику, который покидает машину, — не зваНН Гкроя, а орден Ленина!»

У Федотова однажды на пробеге при посадке на самолете МиГ-21 самопроизвольно убралась стойка основного шасси. Самолет совершил капот через нос и крыло — такова особенность этой «треуголки». Машина оказалась в перевернутом положении, стесанным фонарем вниз. Летчик не погиб лишь чудом. Чудом было и то, что случайно оказавшийся рядом Олег Гудков сумел вытащить Федотова через щель в разбитом фонаре. Так что покидание такого же МиГ-21 в столь же опасной ситуации неизбежного капота в случае посадки было для Богородского единственно правильным решением.

Прошло несколько лет. И вот 20 апреля 1972 года Бессонов, возвращавшийся из командировки, увидев внизу огромное темное пятно, в треножном предчувствии запросил землю, что случилось. «Погиб Богородский», — ответила земля. «У Кравцова, Богородского, Федотова — трагедии схожие», — был убежден Бессонов.

Гудков как испытатель был личностью, возможно, того же масштаба ■то и Федотов. После окончания Школы Олега пригласили работать I ЛИИ, но основные его испытания были выполнены поначалу на поли-